О ясновидении он судил столь же здраво и знал, что дар этот очень редок, если не уникален, а мы, привыкшие путать причины и следствия, наивно принимаем за него способность к визуализации явлений. «Речь идет о повышенной чувствительности, и не более того, — говорил он. — Настоящий ясновидящий скрывает свою силу и нередко проклинает ее, ибо очень хорошо понимает, как страшна ее суть и к каким жутким последствиям способна приводить в повседневной жизни…»

Поэтому Джон Сайленс, доктор, превзошедший современный уровень медицины, придирчиво отбирал больных, четко проводя границу между истерическим расстройством и тяжелой психической депрессией, для лечения которой требовались его особые силы. Обходясь без дешевых таинственных прорицаний, он как-то, справившись с очередной запутанной проблемой, пояснил мне: «Знаете, чему служат все системы прорицаний и откровений, начиная со сложной магической комбинаторики чисел и кончая примитивным гаданием на чаинках? Это просто различные способы затемнить внешнее видение и открыть внутреннее. А если вы нашли собственный метод, то никакие искусственные системы вам уже не нужны».

Я хорошо запомнил эти слова Джона Сайленса, они позволили мне понять особый характер его силы. Он нисколько не сомневался, что мысли способны передаваться на расстоянии и приводить к ощутимым результатам. «Учитесь правильно думать, — повторял он, — и тогда источники духовной энергии станут вам подвластны».

Ему перевалило за сорок, он был худощав и хорошо сложен, а в его темных, выразительных глазах часто вспыхивали яркие искры. Со стороны он казался уверенным в себе и в то же время немного наивным человеком. Окружающих смущал его открытый, доверчивый взгляд, чаще встречающийся у животных, чем у наделенных сознанием и душой их двуногих собратьев. Аккуратная бородка не скрывала твердую линию рта и волевой подбородок. Создавалось впечатление, будто тонкие черты этого лица озарены внутренним светом, а прекрасно вылепленный лоб свидетельствовал об умиротворенности рассудка, облагороженного тонкой чувствительной душой и без колебаний отбросившего все суетное и преходящее.