Джон Сайленс позвал собаку — обычно таким тоном он отдавал команды, и пес безропотно повиновался, — но Флейм и на сей раз не прореагировал. Неуверенно сдвинувшись с места, он повел ушами, словно решил ступить в воду, залаял и обежал ковер стороной. Очевидно, он не испытывал страха, но был насторожен и готов к отпору. Ничто не могло заставить его присоединиться к урчащему от удовольствия коту и хоть на дюйм сократить дистанцию между ними. Стараясь не выходить из полутьмы, он описал полный круг и, приблизившись к хозяину, энергично потерся о его ноги. Кошачье поведение ему явно не понравилось, в этом не было никаких сомнений.

Некоторое время Джон Сайленс с неослабевающим интересом следил за пантомимой Смоки, потом решил все же окликнуть его:

— Смоки, ну что ты там обнаружил?

Кот быстро взглянул на него, довольно зажмурился и вновь стал тереться о невидимую ногу. Доктор снова позвал его, даже сделал вид, что собирается налить ему молока, однако Смоки лишь сверкал глазами и, урча от удовольствия, продолжал ходить как заведенный вокруг призрачного объекта.

Доктор успел изучить его маршрут: пройдя шесть или семь шагов, кот поворачивался и возвращался к исходной точке. Траектория его движения совпадала с узором из роз на ковре, шла в одном направлении, и он от нее не отклонялся ни на дюйм. Казалось, Смоки терся о что-то твердое и массивное. Да, да, на ковре, несомненно, стоял некто, недоступный взору доктора, — это он взбудоражил собаку и вскружил голову коту.

— Смоки, — в который уже раз окликнул Сайленс своего любимца, — Смоки, черная твоя душа, что на тебя нашло?

Кот опять скользнул по нему рассеянным взглядом, ни на миг не прерывая своего хождения. Он блаженствовал и не желал отвлекаться на всякие глупости. В душе доктора зародилось смутное беспокойство. Он сосредоточился и постарался передать свой мысленный сигнал сновавшему из стороны в сторону зверьку.