Внутри просторной комнаты со сводчатым потолком в одном из коридоров Чаролона Рэнд чувствовал себя совершенно одиноким. Он ждал, водрузив на голову тяжелый учебный шлем, не позволяющий ни видеть, ни слышать. Подогнанный под форму массивных черепов чоя, этот шлем было трудно переделать для человека. Переделку затрудняло отсутствие у него огромных полушарий мозга и твердого, остроконечного рогового гребня, венчающего головы большинства чоя. Внутри шлема чувствовался запах чужого пота – тех, кто носил этот шлем прежде, – сильный, острый запах, совершенно чужой для Рэнда. Он задумался, смог бы Палатон ощутить этот запах так же явно. Шлем буквально вонял изнутри, пот пропитал его кожу за многие годы, и этот пот когда-то выступал на головах и лбах будущих пилотов. Вероятно, причиной тому были не просто опасения, но настоящий ужас.

Рэнд мог представить себе потрясение чоя, ослепленных и оглушенных этим громоздким устройством. А уж летать в нем… у Рэнда забилось сердце. Во рту у него пересохло от одной мысли, что курсантам приходилось в таких шлемах переносить запуск планера, искать ветры и термальные потоки с помощью бахдара, летать, чтобы выжить или погибнуть. Здесь, по крайней мере, Рэнд знал, что его ждет. Палатон усадил его в закрытой, отдаленной комнате дворца, расставил по комнате три свечи изящной формы, дал шлем и попросил надеть его.

Микрофон внутри шлема зашумел.

– Найди свечи, которые я зажег, – произнесли голоса Палатона, настолько смешавшись, что Рэнд не смог отличить верхний от нижнего. – Покажи, где они, и скажи, сколько свечей горит.

Как он мог это сделать, будучи совершенно отрезанным от мира? Но Рэнд понял, что хочет от него Палатон: надо открыть бахдар и прочитать с помощью него тепло и свет горящих свечей.

Рэнд задвигался. Ремень шлема под подбородком больно врезался в кожу. Рэнду вспомнились колпачки, надеваемые на головы ловчих соколов. Внезапно стало трудно дышать, и он заставил себя сделать глубокий вздох.