Это ощущение было каким-то двойственным. Красный командир люто ненавидел всю окружавшую его буржуйско-мещанскую роскошь, которая несомненно, в полном соответствии с учением Маркса, базировалась на эксплуатации человека человеком. Вместе с тем, самокритичный Степа был вынужден признать, что потребителем этой ненужной и вредной нормальному трудовому человеку роскоши является не абстрактный буржуй, помещик или оторвавшийся от народа интеллигент, а он сам – кавалер ордена Боевого Красного знамени РСФСР и представитель Сиббюро ЦК. Получалось, что Косухин должен был питать классовую ненависть к себе самому, что окончательно портило настроение.

С соседями – такими же сверхбуржуями, обитавшими в каютах «люкс», Косухин из принципа (а равно как из разумной осторожности) не общался. Пассажиры попроще – первого и второго класса, вежливо раскланивались, но не более. Немного придя в себя, Степа рассудил, что недобитый белый гад Арцеулов поступил абсолютно верно – плыть классом «люкс» куда более безопасно, чем в пролетарском третьем. В буржуазном обществе, как твердо усвоил Степа, закон всегда на стороне богатых, а значит подозрений у вездесущей полиции будет меньше. Собственно, никакой опасности он покуда не чувствовал и после нескольких дней плавания отбросил настороженность, научился вежливо отвечать на приветствия пассажиров и начал скучать.

Дело было труднопоправимым. На пароходе играли в бильярд, в карты и даже – как понял Степа, полулегально – в рулетку. Рулетку он отбросил сразу. В карты, благодаря фронтовому опыту, он был не прочь перекинуться разок-другой, но джентльмены и леди играли в такие сложные и непонятные игры, что привыкший к «очку» и «железке» Степа решил не рисковать. Оставалось набивать руку на бильярде, чем Косухин и занимался в нескончаемо долгие вечера после ужина. Правда, на корабле имелась библиотека, но книжки там были на каких угодно языках кроме русского. Единственно, что обнаружил там Косухин, – это свежий, вышедший в прошлом году в Лондоне, альбом Николая Ингвара.