«А если так? – вновь и вновь соображал Косухин. – Если я действительно видел… Ксения, Семирадский, Ирман… Зачем?»

Ответ был один. Они – по своей либо по чьей-то иной воле – приходили о чем-то сообщить. Сообщить – или предупредить… И очень жаль, что на большее Степина фантазия была неспособна…

Степа лег, выключил ночник и, усилием воли заставив себя ни о чем не думать, заснул мертвым сном без сновидений…

Утро было ярким, за окном уже мелькали протянувшиеся на многие километры парижские пригороды, и Косухин поспешил привести себя в порядок. У него будет время подумать обо всем. Сейчас – Париж…

…Толпа запрудила перрон, но Валюженича он узнал сразу. Тэд, наряженный в совершенно буржуйского вида клетчатый костюм с розаном в петлице, стоял рядом с каким-то пухлым коротышкой и, вытянув худую шею, всматривался через поблескивающие стекляшки очков в окна тормозящего состава. Степа радостно рассмеялся и помахал ему сквозь открытое окно. Валюженич заметил, подпрыгнул от неожиданности и устремился к дверям, возле которых уже толпились встречавшие.

– Оу! Стив! Ай эм… то есть… Глэд… Бардзо… – американец беспомощно пытался составить приветственную фразу сразу на трех языках, хлопая Степу по спине и кривя в радостной усмешке физиономию. Наконец, он выдохнул воздух и произнес:

– Товарищ Косухин! Позвольте… э-э-э… витать тебя в Париже – метрополи оф будущей мировая революция!

– Вот это хорошо! – солидно одобрил Степа. – Ну, привет, акэолоджи! Как ты тут, среди буржуев, не закис?

Между тем оказавшийся тут же пухлый толстячок уже тянул на себя Степин чемодан. Тэд помог отнять чемодан у сопротивлявшегося Косухина и кивнул: