Слева — там, где ровно стучит сердце, — устроился бластер, справа, в специальной обойме, упокоились три синхронизирующие гранаты, в контейнерах на поясе разместились нож, керамическая удавка, связка электронных отмычек, микрокомпьютер, баллончик с парализатором, волноулавливатель, несколько энергетических «жучков», пакет с трехдневным питательным рационом.

Квинт, для которого подобное представление было в новинку, заметил:

— Ты собираешься, словно на войну.

— Для меня война не заканчивается никогда.

— Полагаешь, на тебя могут напасть? Гладиатор на мгновение задумался, затем отрицательно покачал головой:

— Нет. Нет, не думаю.

— Зачем же тогда все это?

— Оставь его в покое, Квинт, — вмешался в разговор вышедший из душа Лайт Пазонс. — Он гладиатор, человек, совершенно не похожий на прочих. Он думает иначе, чем мы. Он действует по-другому. Он думает и действует, как гладиатор.

Керл хлопнул приятеля по плечу:

— Все верно, Лайт. — Затем он внимательно посмотрел на Квинта Курция. — У меня когда-то был друг. Его звали Гэм. Настоящий друг. Мы были знакомы с ним много лет, и я не опасался повернуться к нему спиной. Однажды он выстрелил мне в спину…

Не договорив, Керл умолк. Он накинул на плечи блестящий плащ и закрепил его так, чтобы неровные очертания бластера и гранат, проступавшие через кожу гимпиора, не слишком бросались в глаза, но чтобы при необходимости, оружие можно было быстро извлечь. Квинт внимательно следил за его действиями, Лайт стоял у зеркала и подравнивал усы.

— И что стало с этим Гэмом? — вдруг негромко спросил Квинт Курций.

— Нам пора идти, — сказал Керл. — Я чертовски проголодался, а кроме того, хочу снять себе на ночь какую-нибудь пухленькую пацифисточку.

Он повернулся к двери, краем глаза уловив в зеркале отражение Лайта, делавшего Квинту Курцию какие-то свирепые знаки. Порою Лайт был невыносимо тактичен.