Пам-рам-пари-бом-пам-рам…

Гладиатор остановился, завороженный этим зрелищем. Внезапно одна из девушек оставила своего партнера и подошла к Керлу. Движения ее были медлительны и грациозны, словно у дикой кошки, готовой хищно встрепенуться при малейшем подозрительном шорохе. Не говоря ни. слова, девушка положила тонкие руки на плечи Керла и повела его за собой. Шаг влево и чуть назад, шаг вперед и чуть вправо. Пам-рам-пари-бом-пам-рам. Прежде Керл редко отваживался танцевать, опасаясь, что будет выглядеть неуклюжим, но сейчас он переступал в такт музыке и чувствовал, что у него все получается. Девушка прижалась щекой к груди гладиатора, и ему вдруг страстно захотелось погладить эту щеку, бархатистую кожу которой он ощущал даже сквозь тройную броню гимпиора. И еще Керлу захотелось петь. И он запел. Негромко. Единственную песню, которую знал.

Позабыл я о том, что когда-то любил.

И забыть я мечтаю, о чем грежу сейчас…

У этой песни были другой такт и иная музыка, но Керл сумел приспособить их к медленному плавному танцу.

Девушка оторвала лицо от груди гладиатора и подняла пушистые ресницы. У нее были странные глаза. Чуть раскосые, как у одной его подружки Лин, отца которой все почему-то звали Мандарином, но не черные, а светло-серые. Чуть с голубым отливом, отчего они напоминали холодный металл обшивки кораблей. Лицо ее было прекрасно и капельку капризно, а на виске билась тоненькая, похожая на синий лучик, жилка.

— Красивая песня, — шепнула девушка.

Керл кивнул, соглашаясь.

— Ты придумал ее сам?

— Нет. Не я. Его убили.

Керл не стал говорить, что гладиатора Пейна Урроу, сочинившего эти слова, убил он сам в честном поединке.

— Ведь тебя зовут Керл?