Это было приятно, и Керлу захотелось зажмуриться. Как жмурится кошка, когда ей чешут за ухом. Теплая волна сквозь кожу согрела омертвелые мускулы. Керл попробовал пошевелиться. Нет, только показалось. А как бы было великолепно, если бы его тело вдруг ожило, он встал и сомкнул пальцы на ее тонкой шее.

Шея обычно тоненько хрустит, если ее сильно сдавить пальцами. И тут же становится скользкой от крови.

Интересно, успела бы она удивиться? Интересно, смог бы он сомкнуть пальцы? Шершавое коснулось пяток. Стало чуть щекотно. Затем мягкие руки обработали пальцы ног, вычищая несуществующую грязь.

Тело Керла вернулось в исходное положение. Шершавое коснулось груди, живота (малыш, ты не слишком привлекательно смотришься!), ног. Точно так же делала Гэй с Оргуски, подобравшая его, раненного, у своего дома. Керл тогда был еще молокососом и по собственной глупости не сумел уклониться от встречи с ночным патрулем. Он не помнил точно, сколько президентских леопардов он уложил и как сумел уйти от погони. Гэй подобрала его, спрятала и долго лечила. Скорее, считала, что лечила, — на Керле обычно все заживало как на кошке. Гладиатор мог уже на третий день покинуть ее дом, но на него была объявлена охота, и он счел, что лучше отсидеться. Гэй точно так же купала его, медленно проводя рукой от иссеченной синеватыми венами шеи к ногам. Где-то на полпути она обычно возбуждалась и, не снимая халата, залезала в воду. Тяжелая ткань набухала и неохотно пропускала руки Керла к округлым бедрам.

Она начала теребить его шевелюру. Волосы пока жили, но Керл подозревал, что скоро они начнут выпадать. Облысев, его голова будет смотреться весьма уродливо.

Зажурчала, убегая, вода. Керл был извлечен из ванны и помещен в сушильню. Горячие струи приятно обжигали тело, теплыми язычками проникая в самые крохотные щели.