Единственная взлетно-посадочная полоса белогорского аэродрома начиналась метрах в двадцати от берега, за редким лысым кустарником. Почти километровая, из свежего асфальтобетона, с белыми и желтыми полосами разметки. Сейчас летное поле было пустым, только далеко у одноэтажного здания аэровокзала виднелся грузопассажирский «кукурузник», отдыхающий от ежедневных рейсов по районным деревням.

Со стороны леса к полосе приближался новый гость. Он планировал, задрав острый нос и заметно раскачиваясь.

– Что-то он какой-то огромный… – нерешительно сказал Клюква. – На нашу полосу такие еще не приземлялись.

– Надо бежать в город, предупредить. Вдруг авария?

Тим посмотрел в сторону аэропорта. По выходным там дежурил только сторож и по совместительству диспетчер дядя Вася. Который сейчас наверняка дрых без задних ног.

– В зале ожидания телефон есть, – сказал Генка.

– Ша, малолетки, – поднял руку Клюква. – Сперва посмотрим.

Самолет коснулся полосы точно в начале, раздался дикий скрежет железа о бетон, полетели искры.

– Черт, да он без колес! – Клюква даже подался назад. – Первый раз такое вижу.

Вместо шасси были длинные широкие полозья, смахивающие на лыжи. Они протащили странный аппарат по бетону, подняв ветер, увлекая за собой пыль и скопившийся у краев мусор. Снопы искр били не переставая, скрежет резал уши и вызывал мурашки, как писк стали по стеклу или скрип ногтя по мелу. Потом раздался оглушительный хлопок, и позади хвостового оперения вспухло облако парашюта.

– Ого! – просипел Клюква. – Вот это тормоз! Мелюзга, да он военный!

– А раскраска какая-то странная, – сказал Тим. – Вся в пятнах.

– Я ж говорю, военная. Защитная, дятел.

Тим воочию никогда не видел военной раскраски, но покрывающая самолет мешанина черных, серых и рыжих разводов мало походила на раскраску. Скорее было похоже на то, что его вообще не красили.

Парашют в последний раз взвился и опал. Самолет окончательно замер в облаке темной пыли.