– Ты кто? – спросил депутат, осторожно подойдя к двери.

– Человек, как это ни странно. Я же разговариваю!

– Магнитофоны тоже разговаривают, – резонно заметил депутат. – Василий, глянь, кто там.

Стоящий рядом ханурик убрал за плечо охотничий карабин и выглянул в оконную дырку.

– Вроде живой, – сказал он наконец. – Руками машет. Темно, правда. Ночь на дворе.

Лязгнул засов, и в магазин вместе с пургой ввалился человек в зимнем маскхалате.

– Закрывайте живо, они рядом!

Депутат налег тушей на тяжелую дверь. Где-то совсем близко раздался протяжный скрип. Ханурик просунул в оконное отверстие дуло и пальнул для острастки.

Гость осмотрелся, щурясь и помаргивая. Потом лениво козырнул.

– Спецназ ГРУ, майор Фомин. А вы, я так понимаю, последние оставшиеся в живых белогорожане?

– Белогородцы, – поправил депутат.

– Один хрен. Ладно, не белогвардейцы. – Он прошел к прилавкам, отряхиваясь от снега. – Хорошо устроились. Тепло, светло. А меня вот подбили у вас тут, на окраине. Еще утром. Вылетела с пустыря какая-то размытая чушка. Вертолет вдребезги, пилот в пыль, я еле спасся…

– Так это вы утром на вертолете? – спросил депутат, повеселев. – Я думал, мне показалось.

– Я. Разведка местности, сбор информации.

– Так, значит, наши в курсе? – встрял амбал. Иван до сих пор не знал, как его зовут. – Мы с ребятами на дембель уже, решили в городок заехать, а тут…

Майор глянул на него колюче. Амбал вытянулся.

– Старший сержант Бутырко, сто девятнадцатый гвардейский воздушно-десантный…

– Вольно. Так что же ты, вэдэвэ, здесь прохлаждаешься? Выводить гражданских надо было! Устав не для тебя писали?

– Так это… Виноват, трищ майор!

Майор прошелся вдоль прилавков, разглядывая стеллажи.

– Жратвы у вас тут много. В Москве меньше. А спирт есть?

– Водка, – ответила Андревна. – Хотите выпить?

Майор взял бутылку «Столичной», стянул зубами пробку, плеснул в один из стоявших на прилавке стаканов.