— Ну, этот вывод имеет отношение к концу моей истории, — сказал Саламар. — Но в общем и целом ты прав. И я это уже признавал несколько раз, так что не перебивай меня…

Итак, перемены в судьбе Магринты привели к тому, что она стала богатой и уважаемой дамой. И многие захотели завладеть ее сокровищем. Однако дом женщины охранялся, на всех окнах имелись решетки, двери запирались; шкатулка с костяной палочкой стояла в спальне госпожи…

Брек предложил мне пробраться к Магринте и совершить самую дерзкую кражу, какая только возможна в наши дни.

— Тоже мне, дерзкая кража! — с невыразимым презрением фыркнул варвар. — Вот когда мы с подругой обокрали святилище Сета — вот это, доложу тебе, была дерзкая кража! А проникнуть в дом к женщине, да еще к бывшей проститутке, и стянуть у нее шкатулку… Ф-фу! Даже слушать противно.

— Противно — не слушай, — надулся Саламар. — Я ведь не заставляю.

Некоторое время они молчали, но Конан не выдержал первым: он сидел в тюрьме довольно долго и успел соскучиться по разговорам.

Он подтолкнул Саламара локтем:

— Ладно, рассказывай дальше.

Обидчивость не входила в число недостатков Саламара; гирканец быстро отходил, даже если ему и случалось надуться на собеседника после какого-нибудь не слишком удачного высказывания.

Он вздохнул.

— Только не перебивай меня больше, я и без тебя собьюсь с мысли…

Конан сделал гримасу, весьма выразительную, но от каких-либо комментариев воздержался.

И Саламар потянул нить своего повествования дальше:

— Я знал, что Магринта весьма недоверчива и особенно не любит она мужчин. Что ж, не удивительно, ведь бедняжка здорово настрадалась от нашего брата! Но я придумал замечательный способ втереться к ней в доверие. Я представился ей мальчиком, которого мужчины использовали… сам догадываешься как.