Не очень–то обнадеживающе. Конечно, у Кимбер были ее смертоносные метательные ножи, у Коглина — сумка с диковинными порошками и химикатами, среди которых были и такие, что могли обрушить стену, но Джайр не намеревался полагаться на них. Когда Джайр не думал о том, чтобы развернуться и поехать домой — а на этой мысли он ловил себя не реже раза в день, — он размышлял, как бы убедить Кимбер с дедом не ездить в Дан–Фи–Аран вместе с ним. Какая бы судьба ни ждала Джайра, он не желал, чтобы они пострадали. Это его призвал призрак Алланона, его одного. Это ему выпала задача уничтожить остатки Идальч.

Его преследовали страхи и сомнения. Они были как придорожная пыль и постоянно напоминали о том, что дело добром не кончится, что он взвалил на себя ношу не по плечу. Джайр не мог избавиться от них, не мог убедить себя, что эти настойчивые голоса — ложь, призванная поколебать его и без того ничтожную уверенность в себе. С каждой милей он все больше и больше ощущал себя мальчиком, который уже проходил этой дорогой. Дан–Фи–Аран был огненной преисподней, полной ужаса, а мвеллреты — чудовищами, что раздувают ее огонь. Джайр мечтал, чтобы с ним рядом опять были Гарет Джакс, воин с границы Хельт, эльфийский принц Эдайн Элессдил и дворф Форкер. Даже неразговорчивый, сердитый гном Слантер пригодился бы. Но все они, кроме гнома, которого он не видел со дня расставания два года назад, погибли в Грани Мрака. Никто не мог их заменить, нигде нельзя было найти равных им по отваге. И раз уж Джайр решил, что Кимбер и Коглин будут не более чем проводниками и спутниками в дороге, ему придется все сделать самому.

На четвертый день погода испортилась. С рассвета на западе заклубились тучи, и к началу дня пошел дождь. Путники уже прошли Вороний Срез и ехали на юго–восток по предгорьям. Местность была скалистая и поросшая кустарником, так что пришлось спешиться и вести коней в поводу под непрекращающимся проливным дождем. В плащах и капюшонах, под дождем, путники стали безликими туманными фигурами.