У Чёрного Дракона ушло немногим более двух минут на то, чтобы полностью прийти в себя, вскочить на ноги и даже жестом показать, что он готов продолжить бой. Публика радостно взревела, хотя она по прежнему ни черта не понимала, а дамочки истошно завизжали, когда негр-каратист, да, к тому же великан, весьма смахивающий чертами лица на гориллу, бросился на их стройного, гибкого, голубоглазого и очень даже симпатичного русоволосого соотечественника, вятича по месту рождения. На этот раз Валерий не стал устраивать никаких серий ударов, а просто пошел вперёд отвешивая Чёрному Дракону мощнейшие удары с рук и ног, которые с одной стороны всякий раз отбрасывали его назад, а с другой не давали ему падать. Перемещал он его по татами зигзагообразно и молотил при этом так, как Содом не бил свою Гоморру, но при этом ещё и следил за временем.

Когда по расчётам Валеры до истечения трёх минут осталось каких-то несколько секунд, он мощнейшим ударом ногой в грудь, исполненном в стиле Жан-Клода Ван-Даммовича, отправил Чёрного Дракона в его последний полёт далеко за пределы татами, пустив предварительно правой рукой мощную силовую волну в ограждающую стенку. Американский каратист-убийца, кровью которого было изрядно забрызгано белоснежное покрытие, проломив своей тушей оргстекло, картинно пролетел по воздуху метров пятнадцать и влетел в арку, завалив напоследок внутрь массивные двустворчатые двери, открывающиеся наружу. Там он и успокоился окончательно. Сам же Валерий в гробовой тишине почесал затылок и как только прозвучал сигнал гонга, сошел с татами, вышел через дыру на арену, повернулся и сделав ритуальный рей, со словами: — "Домо аригато годзаимасьта", пошел весело насвистывая к той арке, из которой вышел. Потрясённая публика, симпатии которой были на стороне разделанного под дуб, под ясень и синий нос дядин Васин, — Джима Батчера Чёрного Дракона, продолжала молчать и лишь гневно сопела носами. Уже когда Валерий подходил к арке, какая-то нервная дамочка истерично взвизгнула: