- Не забудь... - жали они на низах, - материнское поле... поле памяти... поле любви... Нам Россия... дала свою долю... Ты своею... ее назови...

И ни на миг не задержавшись, в эту суперпатриотическую текстуху серьезным припевом влез весь состав рокеров:

- Память, память, память... в-вау, бзымм, бзым... Память, память, память... в-вау, бзымм, бзым...

А ударник привстал и начал вышибать русский дух из иностранных барабанов, иностранным тарелкам здорово досталось, а синтезатор всемирно известной фирмы "Ямаха" мощно точил народную слезу крупного калибра в металлическом ритме рока, и все это было так скверно, что у Умнова и впрямь побежала нежданная слеза: то ли от перебора децибелов, то ли от крепости соуса, поданного к бифштексу, то ли от обиды за хорошую рок-музыку и за честное слово "память", на котором вяло топтались трапезные музыканты.

А народу между тем происходящее сильно нравилось. Кто-то всласть подпевал, кто-то в такт подхлопывал, кто-то ритм на столе ладошкой отбивал, а Василь Денисыч, сложив руки на груди, отечески кивал и улыбался.

Поймав взгляд Умнова, он наклонился к нему и прокричал на ухо:

- Рок-музыка - любовь молодежи. Нельзя у молодежи отнимать любовь, как бы кому этого ни хотелось.

- Это не рок-музыка, - прокричал в ответ Умнов. - Это какофония.

- Не судите строго, - надрывался Василь Денисыч. - Вы там, в Москве, привыкли ко всяким "Машинам времени" или "Алисам", а у нас в глубинке вкусы попроще. Зато содержание - поглубже.

- Это про память-то поглубже?

- "Память" - слово хорошее, его не грех и напомнить кое-кому, кто страдает выпадением памяти...

Разговор скатывался на грань ссоры, и Умнов не прочь был ее развить, даже успел спросить:

- Кого вы имеете в виду?..

Но Василь Денисыч не ответил, поскольку песня закончилась, зал всколыхнулся аплодисментами, рокеры наскоро раскланялись и скромно исчезли за раздвижными дверями.