Дива скромно потупилась, но блеснули из-под ресниц глаза, но пообещали они усталому Умнову грядущие краснокитежские тайны, пусть самодеятельные, но ведь художественные, художественные, и дрогнул стойкий Умнов, сломался и сдался. Да и то верно: ночевать все равно где-то надо.

- Ладно, - сказал Умнов, - уговорили. Весьма благодарен и счастлив от нежданного везения. Это ж надо же - десятимиллионный!.. Куда ехать-то?

- А за нами, - сообщил серый начальник. - А следом.

И тут же невесть откуда сквозь расступившуюся толпу выехали на шоссе три черные "Волги", три сверкающие лаком и никелем современные кареты, куда скоренько скрылись все серые плюс "наш комсомол" по имени Лариса.

- Пожалуйста вам, - сказал капитан ГАИ, открыв настежь дверцу "Жигуля" и приглашая Умнова занять положенное ему место водителя.

Умнов сел в машину, капитан мягко хлопнул дверью и отдал честь. Черные "Волги" бесшумно тронулись одна за другой, и телефонные антенны на их зеркальных крышах торчали стройно и гордо, как мачты флагманских кораблей. Такая, значитца, парадоксальная ситуация: флагмана - три, а единица каравана - умновская - всего одна. Замыкающим тарахтел капитанский "Урал".

Скорость была караванная, степенная: сорок кэмэ в час. Ликующая толпа прощально махала процессии, счастливые пионеры стройно пели "Взвейтесь кострами", а духовой оркестр - это Умнов в зеркальце углядел - шел крепким строем позади мотоцикла, необъяснимым образом не отставая от него, и наяривал дорогую всем людям доброй воли мелодию: "За столом никто у нас не лишний".