Мирон разинул пасть и промяукал. Тут я послал все к чертовой бабушке, схватил его в охапку и прижал. Он сначала недовольно хрюкнул, но затем, устроившись, тихо затарахтел от счастья.

А у меня воровато прошмыгнула слеза.

Раздался телефонный звонок.

- Алло?

- Здравствуйте, - поздоровались из трубки. - Евгений Васильевич?

Я чуть было не брякнул, что отца нет дома. Сразу не сообразил. Евгений Васильевич Сазонов - это я. Но меня никто еще так вот полностью не называл.

- Да, - отвечаю.

- Евгений Васильевич, мне бы хотелось с вами поговорить. Можно?

- Можно, - разрешаю. - А вы кто?

- Зовите меня просто дядя Леня.

- Ладно. Тогда и вы меня - просто Женя.

- Хорошо... Женя. Буду у тебя через несколько минут.

За эти несколько минут я успел налить Мирону молока и поставить чайник. Есть почему-то желания не было.

Дядя Леня оказался молодым дядькой лет тридцати, одетым с ног до головы в джинсу, светловолосым и бородатым. Если бы я снимал "Графиню де Монсоро", обязательно взял бы его на роль де Бюсси.

- Доброе утро, Женя. - Улыбка у него тоже хорошая.

- Здравствуйте. Чаю хотите?

- Лучше кофе.

- А у нас нет.

- Думаю, что есть. Посмотри в шкафчике.

Я тупо прошел на кухню и посмотрел. Отец будет рад. Он любит.

- Если не возражаешь, поговорим здесь, - дядя Леня стоял у меня за спиной.

Потолковать на кухне я и сам люблю. Заварил по чашке, сел у окна. Дядя Леня занял табурет напротив, бросил в чашку сахар и, не торопясь, сделал глоток.

- Может, хватит издеваться? Скажете, в чем дело?

Понимаю, грубиян. А у вас бы терпения надолго хватило?

- Извини, - дядя Леня поставил чашку. - Мы были правы: нервы крепкие. Легко адаптируешься.

- Откуда все? Какой сегодня день?

- Семнадцатое мая.

- А почему на улице лето?