Карлсон оглянулся. Полураздетый Эдуард Лесли сидел на белом стуле, тяжело дыша впалой грудью. Хирург зажимал пинцетом уже вскрытую вену.

- Вы видите, - нервничал хирург, обращаясь к помогавшей ему сестре милосердия, которая высоко держала стеклянную кружку с химическим раствором, жидкость помутнела! Дайте другой раствор Жидкость должна быть абсолютно чиста Сестре быстро принесли бутыль с раствором и новую кружку. Вливание было произведено.

- Как вы себя чувствуете?

- Благодарю вас, - ответил астроном, - терпимо.

Вслед за Лесли операции вливания подвергся Мерэ.

В легкой одежде, сделанной из материи, свободно пропускающей тепло, их ввели в зал.

Взволнованная толпа притихла По приставленной лестнице Лесли и Мерэ взошли на "эшафоты" и легли в свои стеклянные гробы И здесь, уже лежа на белой простыне, Мерэ вдруг продекламировал охрипшим голосом эпитафию Сципиону римского поэта Энния:

Тот погребен здесь, кому

Ни граждане, ни чужеземцы

Были не в силах воздать

Чести, достойной его

И вслед за этим неожиданно он захрапел усталым сном охмелевшего человека.

Эдуард Лесли лежал как мертвец. Черты лица его заострились. Он часто дышал короткими вздохами.

Хирург, следя за термометром, начал охлаждать воздух между стеклянными стенами.

По мере понижения температуры стал утихать храп Мерэ. Дыхание Лесли было едва заметно. Мерэ раз или два шевельнул рукой и затих. У Лесли глаза оставались полуоткрытыми. Наконец дыхание прекратилось у обоих, а у Лесли глаза затуманились. В этот же момент стеклянные крышки были надвинуты на "гробы". Доступ воздуха был прекращен.

- Двадцать один градус по Цельсию. Анабиоз наступил - послышался голос хирурга среди полной тишины.

Публика медленно выходила из зала.

Гильберт, Карлсон и хирург прошли в кабинет. Хирург сейчас же засел за какой-то химический анализ. Гильберт хмурился - В конце концов все это производит удручающее впечатление Я был прав, настаивая на том, чтобы дать публике только зрелище пробуждения.