Макс мог достать любые пропуска и абонементы, поскольку работал помощником директора дома отдыха по культурной части. Эту должность он ненавидел, потому что, когда все нормальные люди отдыхали, он работал и наоборот.

– Что надо? – сразу перешел я к делу.

– Ты у нас человек знаменитый, так ведь? – издалека начал Макс.

Ирина занялась журналом и абрикосами. Так она демонстрировала свое полное невмешательство в мои дела, хотя это была именно демонстрация. Я знал, что она с необыкновенным вниманием прислушивается к нашему разговору. Интересная у нее была позиция: она не вмешивалась в мою личную и деловую жизнь, но знала о ней практически все.

– Знаменитый – не то слово, – поправил я и зевнул.

– Мэр города души в тебе не чает, – продолжал мазать елеем Макс.

– Это потому, что я никогда и ничего у него не просил.

– О тебе писали газеты…

– Под рубрикой «А теперь о грустном».

Макс на некоторое время замолчал, рассматривая меня. У него был небольшой жизнерадостный ротик, темные внимательные глаза, обозначенные короткими, густыми, темными бровями. Лоб был высоким, гладким, чистым – настолько, что это свободное место хотелось заполнить рекламой. Прическа у Макса была идеальной, с безупречным контуром и совершенными границами. Короткие и сильные волосы напоминали черную, раскатанную по голове капу – ни порывистый бриз, ни купание в прибое не портили и не размывали очертания прически. Макс выглядел ухоженной куклой, этаким «бойфрендом Барби».

– Я хочу, чтобы ты выступил в нашем летнем театре.

Предложение оказалось настолько неожиданным, что даже Ирина отреагировала, чем выдала свое замаскированное любопытство.

– Где?! – в один голос воскликнули мы с ней.

– В летнем театре «Изумруда».

– А в качестве кого? – спросил я, почему-то представляя себя пляшущим по сцене в длинной цветастой юбке и с платком на голове.