– Хотите, поменяю обзор? – предложил Консул. Застывшая улыбка казалась гримасой боли.

– Нет. Что это за инструмент?

– У старика? Это гитаролла. На ней натянуты тонкие металлические нити. Если их дергать, они издают звук.

Руднев сместил камеры. Одну он подвесил над городской площадью, другую – на окраине деревни. Камеру на детской площадке не стал трогать. Лесную – бросил в полет вдоль реки. Когда он взялся за последнюю, саакас пробормотал:

– Оставьте… Старика оставьте.

Человек прищурился с сомнением, но вернул камеру обратно. Старик как раз отхлебнул из бутылки и с удовлетворенной ухмылкой утирал седые усы.

Посланник машинально отпил из своей емкости.

– Он доволен?

– Может быть, – пожал плечами землянин, – возможно, он знает, что его ждет. Их всех.

– Разве это… то, что вы сделали с орбитальной сетью их планеты, не…

Консул поднялся, навис над Посланником. Взгляд – на полсотни секунд.

– Нет, не все. Мы летели так далеко, и все ради вот этой ерунды? – Он обвел рукой пылающие обломки вокруг Смеяны.

Саакас поперхнулся. Вода, которой он желал залить пожар в груди, вдруг встала камнем в горле. Когда Посланник прокашлялся, Руднев поклонился и вернулся в кресло у экрана.

– Хагел.

– Приказ, Консул?

– Вскройте красную ленту.

Хагел поднял со стола алый прямоугольник. Подержал в руках и опустил в приемник. Молча поднялся. На щеках – багровые пятна.

– Я… Это безумие!

– Это приказ, адмирал! – Руднев медленно поднялся. Он вдруг почувствовал, что опасен в той степени, о какой даже не подозревал. За последние годы он стал так безумен и яростен, что это, возможно, превосходило самые дикие слухи, которые ходили о нем. – Адмирал. Вы. Выполните. Приказ.