Стас тем временем осмотрелся.

Бар чистотой не блистал. На бетонном полу белели кляксы плевков, валялись изжеванные бычки, обрывки газет, рыбья чешуя и пивные пробки. Деревянные столешницы были испещрены надписями и рисунками, по большей части похабного содержания. Занавески на пыльных окнах-витринах выглядели так, словно о них постоянно вытирали руки — и наверняка именно так оно и было.

— Что, не нравится? — усмехнулся участковый.

— Отчего же, Степан Ильич? Здесь очень даже ничего.

— Ого! Знаешь, как меня зовут. Откуда?

— Слушать умею.

— Понятно, — участковый хмыкнул, вернул паспорт хозяину. Стас несколько расслабился — если документы вернули, значит, задерживать действительно не будут… Хотя— кто знает?…

К столику подошла хозяйка, поставила две стеклянные кружки с шапками густой пены поверху. Спросила:

— Как там наш хряк, Ильич? Не нашли?

— Ищем, Маша… Ищем… Ты рыбки обещала. Принеси, милая.

— Сейчас будет. — Она, вильнув задом, ушла в подсобку.

— Порося у них украли, — пояснил участковый. — Дело завели, да что толку? Где ж его теперь найдешь? Давно уж на шашлык употребили хряка. Однозначно… А кто? Не свои, нет. Свои друг друга знают, у соседа воровать никто не будет. Здесь все на виду… Чужие это, гастролеры. Приходят, тащат, что попало, а мне ищи…

Стас промолчал, пододвинул к себе кружку, дунул на пену.

— А ты, значит, путешествуешь, — предположил Степан Ильич.

— Да.

— Далеко забрался от дома-то своего… Бежишь от кого-то?

— Нет.

— Ну-ну…

Вернулась Маша, бросила на стол две тараньки, хотела что-то спросить у Ильича, но поняла, что разговору мешать не стоит, отошла, встала за своим столом-тумбой, спряталась за кассой, стала пересчитывать выручку, то и дело поглядывая искоса на беседующих посетителей и прислушиваясь к их негромкому разговору.

— И куда направляешься? — спросил Степан Ильич и одним глотком опорожнил почти треть кружки.