Едва заметно колыхнулась пелена. Дрогнула земля под ногами. Разбуженный эхом, сорвался в пропасть огромный снежный карниз, ударился о склон, взметнулся облаком снежной пыли и покатился вниз неудержимой, разрастающейся лавиной. Быки, обычно такие спокойные, выдержанные, разом остановились, захрапели, раздувая ноздри, затрясли головами.

— Стрелки!

Снова прогремел гром, заглушив звук уходящей лавины. Взвились к небу демаскирующие серые дымки, но их быстро разметал ветер.

— Они там!

Вязнущие в снегу воины поползли туда, откуда только что поднялись дымки. Там никого не было видно — кругом нетронутый снег.

— Вон они!

Три фигуры поднялись в полный рост, синхронно скинули с плеч белые плащи, сливающиеся со снегом. Опустили головы, исподлобья наблюдая за передвижением охранников и чего-то выжидая. Один — высокий, черноволосый, худощавый. Второй — приземистый, коротконогий, сутулый. Третий — седой здоровяк с окладистой бородой. На поясе каждого — широкий кожаный пояс. Ни мечей, ни луков — только странное оружие в руках. Странное, необычное и смертоносное. Грохочущее, плюющееся огнем и дымом.

Один из охранников был уже недалеко от цели. Он выхватил из-за пояса метательный кинжал, но успел лишь взмахнуть рукой — бородатый ткнул в его сторону коротким предметом, и воин упал замертво, даже не услышав грохота выстрела. В то же мгновение открыли огонь и двое других — четыре охранника разом, словно запнувшись, повалились лицом в снег и больше не шевелились. Воины, видевшие бесславную гибель товарищей, яростно завопили и еще ожесточеннее стали продираться сквозь сугробы к врагам, потрясая обнаженными мечами. Их было много: двадцать пять человек — двадцать пять отточенных клинков. Стрелков — всего трое. Но силы были неравны.

Стрелки подались вперед. Почему-то они не проваливались в снег, не вязли в сугробах.

Еще восемь выстрелов, слившихся в единый громовой раскат, — и восемь воинов выронили мечи.