Не даром, знать, возносились богатые жертвы священному мечу! Не зря славили Великую Мать, коль жены народили славных воинов! А потом явились ромеи, а за ними и готы, потом конными массами ярились по всей степи гунны... Ну, и где ж все они теперь? А Скуфь стоит, да и стоять будет, до тех пор, пока обычай древний чтим - всякому будет воздано по чести да справедливости. Клубящиеся облака рассеялись, и взору смертного предстало море, бескрайнее море пламенеющее белым огнем. Мир Яви давно канул в небыль, а взгляд молодого волхва направляла могучая воля Водчего, и взгляд его в согласии с этой Силой вновь проникал все дальше и дальше в прошлое, раздвигая пределы. Над морем разлилась молочная пелена, умиротворяя неистовую стихию. Но вот и она стала постепенно растворяться. Ему послышались чьи-то крики. Лязг металла. Скрипело дерево. Плескалась вода. И Белый Хорс ослепил очи смертного...

* * *

... Солнце безжалостно светило в глаза. Добрыня-Краснобай глянул из-под руки. Впереди толпились горожане. Он махнул - дружинники теснее сомкнули щиты, изготовив оружие. Новгородский люд попятился. - Что собралися? Мы разор никому чинить не желаем! Выдайте Киеву обидчиков! - увещевал Добрыня Малхович. - Как же! Второй раз не купишь! - отзывались словене. - Нет тебе веры, злодей хазарский! - Ты по что кумирни осквернил, боярин?! - кричали с той стороны. - Лгут ваши жрецы, потому и противны князю! Нет на Руси иного хозяина, окромя Владимира Святославича! Нет иного бога, окромя Христа! Покоритесь, несчастные! - вторил вельможе Путята, сам крещеный еще при Ольге. - Вот и ступай к Распятому прямой дорогой! В киян полетели камни. Один просвистел над ухом тысяцкого. - Пеняйте ж на себя, неразумные! - молвил Добрыня. Воины медленно двинулись вперед, выставив копья, дружинники оттесняли толпу на берег.