Спустился в ложок. Здесь сырее, выше трава. А вот и подъем на Скальную Гриву. Там и тут встречаются полянки-латочки. Старик пробирается от одной полянки к другой и вдруг останавливается. Впереди голоса - женский, взволнованный, и мужской, внешне спокойный, но и в нем проскальзывает тревога:

- Неужели застряли, Бин?

- Потерпи, Лола, пока не знаю причины.

- Я боюсь...

- Чего ты боишься?

- Кто-нибудь обнаружит нас.

- Место заброшенное. И неполадка, я думаю, пустячная.

- В каком мы году, Бин?

- В тысяча девятьсот семьдесят пятом.

- О, Бин...

Странные звуки, будто железо царапает о железо. И опять:

- Бин...

- Что, Лола?

- Вдруг это надолго?

- Не знаю. Что-то с ведущим контуром.

Голоса - впереди и чуть в стороне от тропинки. Николай Иванович сделал два-три шага, раздвинул кусты. Сперва он ничего не понял: увидел что-то голубое с золотом и двоих, наклонившихся, как ему показалось, над выпуклым зеркалом.

- Помоги мне выправить. - Мужчина упирался в зеркало руками, как если бы хотел приподнять его.

Женщина тоже уперлась руками в зеркало - руки ее были голыми до плеч, тонкими и нежными.

- Тяжело, Бин... - пожаловалась она.

- Надо ее поставить нормально, Лола, - сказал мужчина и опять потянул за край зеркала. Шевельнулись кусты.

Тут Николай Иванович рассмотрел, что они стоят возле машины.

Видимо, машина потерпела аварию - свалилась на кусты и стояла накренившись. Выпуклое зеркало - это крыша машины, отшлифованная до блеска и отражавшая небо. Мужчина пытался выправить машину, стоял спиной к Николаю Ивановичу. Женщина, наоборот, - лицом. Старалась помочь мужчине стянуть машину с кустов, от усилия закусила губу.

- Тяжело... - опять пожаловалась она.