- Вот больного принесли, товарищ сержант - бодро отрапортовал Галиулин - по подъему встать не смог, старшина Ковальчук приказал доставить к вам.

   Андрей крякнул, когда заботливые товарищи явно переусердствовав, со всего маха плюхнули его исстрадавшийся организм на довольно жесткий топчан.

   - Встать не смог говорите? Разберемся, разберемся - пропел себе под нос эскулап, поправил очки и внимательно посмотрел на больного, а затем бросил через плечо вытянувшим шеи от любопытства парням - вы свободны, ступайте в расположение.

   - Слушаюсь - бойцы четко повернулись через левое плечо и скрылись за дверью.

   Что-то негромко напевая, медик скрылся в смежной комнатушке, а Карасев ненадолго получил возможность остаться одному и как следует осмотреться.

   Кроме уже упомянутого топчана и канцелярского стола в помещении находилось: пара деревянных табуретов, и белый шкаф, за стеклянными створками которого в образцовом порядке выстроились всевозможные банки, склянки, пузырьки и коробки. На крючках, возле двери висели большая брезентовая сумка с красным крестом, зеленая фуражка и серая солдатская шинель. Наконец взгляд наткнулся на то, что долго искал: прибитый к стене над столом отрывной календарь гласивший, что на дворе двадцатое июня, год был пропечатан шрифтом помельче и со своего места Андрей его не разглядел.

   - Так, боец Карасев - на пороге, вытирая руки полотенцем, появился хозяин кабинета - на что жалуешся?

   - Товарищ сержант - Андрей попытался приподняться, но повинуясь жесту медика, лег обратно на топчан и принялся вдохновенно "косить"- голова болит, кружится, и тошнит сильно.

   - Так, так, интересно, интересно - пробормотал санинструктор, пощупав температуру и проверив реакцию зрачков - нигде не падал? По голове не били?

   - Нет, вроде не падал.