Но это не было простым созерцанием прекрасного, а деятельным использованием каждого мига существования, дарованного им судьбой. Образом их жизни являлось движение, причем движение, доведенное до совершенства.

Это касалось как поведения на суше, так и в воде. По сравнению с изяществом и ловкостью нимфеев полет ласточки или виртуозность форели казались неловкими и неуклю-ясими. Особой продуманностью и в то же время изысканностью движений отличались их танцы в водах озера.

Поражала слаженность, стремительность и невероятная сложность фигур этого водного балета! Огромная скорость и мгновенная реакция на движение партнеров лежала за пределами, доступными обычным людям, и заставляла думать о каких-то неведомых мне способностях нервной организации нимфеев, невероятно ускорявших динамические импульсы организма.

Удивительно прекрасными были их ночные феерии. Казалось, у нас на глазах оживали мифы о прекрасных танцах наяд и дриад, исполненных чарующей негой и волшебной прелестью. Совершенно исчезала грань между удивительной реальностью и известными с детства сказками: порой хотелось даже ущипнуть себя, чтобы проснуться!

Но один феномен особенно поразил меня. Однажды, когда танцоров оказалось больше обычного, я услышал пение самого озера! Ритмические движения пловцов вызвали особые колебания водной поверхности, и плещущие звуки постепенно превратились в удивительно гармоничную мелодию. Это пела вода! Ее проникновенный торжественный голос сжимал сердце и завораживал душу, вызывая слезы восторга и неземной печали.

Так, вероятно, могли петь легендарные сирены! Здесь, в мире нимфеев, я понял, как невероятная гипнотическая сила звучавшей воды заставляла испытанных мореплавателей стремиться на чудесный зов, не замечая рифов и скал. Так на наших глазах обрела плоть и кровь еще одна сказка!