Каждый день в лавку приходили люди и с моей помощью избавлялись от разного хлама. Вчера, например, принесли столетнюю картину, закрывавшую, до этого, дыру в стене. Частенько попадались потускневшие статуэтки в виде балерин, поголовно, с отбитыми руками. Случались большущие старомодные люстры, прибитые пылью настолько, что никогда не угадаешь, какого они цвета. Иногда попадались музыкальные инструменты, барабан, например, который стоит теперь под прилавком и служит полкой для сменной обуви. Временами приносили и интересные вещицы, но большей частью, это была какая-нибудь коллекция монет или недобитый сервиз для чаепития. Моими клиентами были люди разного достатка. Был даже один чиновник из муниципалитета, который собирал табачные трубки и все время, когда испытывал приглянувшуюся ему трубку, дымил так, что на меня нападал приступ кашля. Частенько приходили соседки-домохозяйки и по целому часу мучили меня вопросами о происхождении тех или иных настенных часов, которых у меня было с десяток. И, как водится, приходили они целой группой и устраивали такой шум, от которого тряслись стекла. Одна говорила, что эти часы с боем непременно эпохи гражданской войны, а другая переубеждала ее в том, что они провисели в Букингемском Дворце не менее двухсот лет, и что их лично заводил кто-нибудь из королевской семьи. Обычно, я не вступал в такие споры, так как считал это делом безнадежным. Я-то твердо знал, откуда попала ко мне та или иная вещь. Подавляющее число моего нехитрого товара никогда не пересекало границ Чикаго, за исключением дюжины-другой истинно ценных экземпляров. Действительно, временами в моих руках оказывалось нечто любопытное, что могло по-настоящему заинтересовать ценителя старины. Но в этих случаях, я сам находил нужного мне клиента и предлагал ему сделку. Я не был большим знатоком в сфере искусства, но каким-то образом мне удавалось отделять от общей массы всякого старья интересные предметы.