Геббельс уставился на Вилигута совершенно ошалелым взглядом.

— Чего? — он помотал головой. — Можно теперь то же самое, только по-немецки?

Борг и фон Рок с трудом сдержали усмешки.

— Я говорю, — поморщился бригаденфюрер, — что если мы узнаем, почему вы попали к нам, то сможем отправить вас обратно.

— Класс! — парень аж подпрыгнул на стуле. — А когда? Не, у вас тут прикольно, но скучно — ни инета, ни телека, ни музыки нормальной — одно радио где гоняют всякое старье. Прошлым вечером я вам сочинение про историю писал, а сегодня-то чем заняться?

— Найдем. — буркнул себе под нос Борг. Музыка будущего ему не понравилась, а когда он узнал, что половина из композиторов — евреи, мысли Гиммлера стали ему как никогда близки. Исполнители, в большинстве своем, тоже не выдерживали никакой критики. Чтобы будущие германские дети пели песни (если это можно так назвать) негров — да никогда в жизни!

— Не отвлекайтесь, молодой человек. — попросил Вилигут Карла. — Как сможем, так и отправим. Рассказывайте.

— А, ну да. — юноша слегка смутился. — Родители моей девушки, Эльзы, они русские. Ну, в смысле, они немцы, но приехали из России. И седьмого ноября они уехали к своим друзьям, тоже русским… в смысле, немцам… отмечать какой-то русский праздник. С ночевкой.

— Вчера вы утверждали, что коммунизм в России пал. — подал голос молчаливый эсэсовец.

— Так и было. — кивнул Карл. — В 1991-м году президент Eltzin поднял народное восстание в Москве и сверг коммунистов. Их даже запретить хотели, я читал, но потом решили, что раз демократия, пусть и коммунисты будут тоже.

— И на виду. — пробормотал фон Рок.

— Почему ваши будущие тесть и теща поехали отмечать седьмое ноября? Они коммунисты? — оберштурмфюрер впился в Геббельса пристальным взглядом.

— Тесть и те… — молодой человек поперхнулся. — Мы не заглядывали так далеко, герр… Простите, не знаю как вас зовут.