— Двадцать мил… — у Вилигута пресеклось дыхание. — Это с кем же мы так воевали?

— Со всеми. — буркнул Карл. — Кроме итальянцев и японцев.

— Что, и с русскими тоже? — изумился фон Рок. — У нас же с ними общих границ нет.

— Это пока нет. А первого сентября следующего года мы нападем на Польшу…

Берлин, Принц-Альбрехтштрассе, 8 08 ноября 1938 г., около половины шестого вечера — Черт возьми, чему наши потомки учат детей в школах? — Гейдрих в раздражении бросил на стол несколько машинописных листов. — Скажите, фон Рок, если бы ваш сын обладал такими же знаниями о прошлой войне, что бы за оценки у него были?

— При всем моем уважении, группенфюрер, Мартин учиться в военном учебном заведении, у них есть соответствующая дисциплина. А этот мальчик… — штурмгауптфюрер пожал плечами. — Удивительно то, что он знает настолько много о проигранной войне. Таково свойство человека — гордится победами и стараться забыть о поражениях. Государство же состоит из людей. Многие ли сейчас помнят в Рейхе про… Ну, скажем, про Гроссегерсдорф?

Шеф СД хмыкнул.

— Это было все же поболее лет назад, штурмгауптфюрер. Впрочем, вероятно вы правы. Да и много ли можно узнать за полуторачасовой допрос? Ну, а каковы ваши личные впечатления об объекте, фон Рок?

— Скорее положительные. Он довольно умен, физически хорошо развит, честен. Смел.

— Даже так? Смел? Поясните, с чего вы это взяли? — потребовал Гейдрих.

— Назвать военными преступниками людей, которые вправе поставить его к стенке без всякого суда — он это, заметьте, отлично осознавал, — это или глупость, или смелость. Глупым он не кажется.

— Хорошо. — группенфюрер кивнул. — Что-то еще?

— Пожалуй, да. Этот Карл, как бы поточнее выразиться, слишком иной. Те ценности, те моральные устои на которых он воспитывался, непомерно чужды не только Рейху, но и Англии, Франции, США и СССР вместе взятым. — фон Рок вздохнул. — Тяжело ему придется, когда придет время стать обычным гражданином Рейха.