ОТЕЦ. Избавиться от такой памяти! Ох, тошно мне тогда было.

МАТЬ. Еще бы! вы все напились... а я кормила Глебку, он лежал в коляске вот здесь, и я все время бегала меняла ему пеленки. А утром я проснулась: так тихо и светло, занавесок еще не было, и так хорошо, все лучшее только начиналось...

ОТЕЦ. ...так тошно. Ты еще спала, а я курил у окна...

МАТЬ. Я не спала... следила за тобой сквозь ресницы, мне не хотелось начинать день, хотелось подольше продлить это состояние предвкушение новой жизни.

ОТЕЦ. ...курил и смотрел на разрытые новостройки, утро солнесное, яркое, а я все думал: а что же дальше? Дальше что? А? А дальше-то ничего... трехкомнатная квартира, старший инженер, семья, двое детей... тридцать лет! - а жизнь кончилась! Кончилась. Уже ничего нового не будет, ничего не произойдет, не изменится, круговерть: работа, дом, отпуск, то-се, тольео дети будут расти, а мы - стареть. Все было впереди, впереди, и вдруг! - хоп! - и все оказалось позади...

МАТЬ. Валя... О чем ты. Мы нормальные средние люди...

ОТЕЦ. Знаешь, кто такие средние люди? Это те, кто проживают свою жизнь только до середины. А дальше - просто существуют. Как мы - до получения этой долгожданной квартиры.

МАТЬ. Мы просто уже немолоды, Валя. Всему свое время.

ОТЕЦ. А где же время нашей зрелости?.. Как это вышло, что нашему поколению она была не суждена? Всё были молодыми, молодая наука, молодая литература, и этот ярлык - на всю жизнь. Сорок пять - слинявшие молодые... И ничего мы уже не совершим: ушли лучшие годы, как вода в песок. Всё опекали нас, поучали, поправляли... А крылышки расправить не давали, шалишь...

МАТЬ. Ты же строитель... ты хотел преобразить город...

- 129

ОТЕЦ. А вместо этого город преобразил меня. Какие мы к черту строители: эти безликие бетонные коробки, вечные недоделки, авралы, простои, комиссии, которым замазывают и заливают глаза, а они сами эти глаза в сторону отводят, потому что надо вводить в эксплуатацию новые метры...