Не иначе угроза слишком велика, чтобы давать волю личной ненависти. С экзортами, понятное дело, никто подробностями загадочной истории двухлетней давности не делился, но слухи ходили разные, и то, что внебрачный сын канцлера за участие в магическом заговоре отправился в острог, говорило само за себя. С тех пор Джевидж стал еще более целеустремленным борцом за возрождение Конклава Рестрикторов

На пороге вотчины лорда канцлера новоиспеченный телохранитель окончательно утратил душевное равновесие. И не он один. Вставший навстречу магу крепко сбитый мужчина в военном кителе без знаков различия внимательно обшарил взглядом визитера.

— Вы… э… от милорда Урграйна?

Морран кивнул и протянул верительный лист, который тут же перекочевал в руки угрюмого референта.

— Подождите немного, мэтр… Кил, я доложу милорду, — буркнул тот и шмыгнул в кабинет.

Окна приемной выходили в парк, заснеженный и пронизанный ярким солнечным светом. По аллеям гулял праздный народ, в основном молоденькие девушки-гимназистки и нянюшки с воспитанниками. От одного лотка со сладостями к другому, от одного торговца горячими пирожками к другому. Обычные люди, ни капельки не маги, совершенно свободные и гораздо более беззащитные. Но Моррану не дали поразмыслить над вопросом, насколько они счастливее или несчастнее его.

— Лорд канцлер готов вас принять, мэтр.

Экзорт на долю мгновения замешкался в дверях, помимо воли пытаясь отсрочить неизбежную встречу лицом к лицу. Пришлось даже напомнить себе, что перед смертью не надышишься. И все равно — очень глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду.

— Добрый день, милорд.

У Джевиджа глаза цвета грозовой тучи — темно-серые и мрачные, и непроницаемые, как облачная завеса во время снежной бури. Грубое лицо, тяжелое лицо, лицо человека нездорового и бесконечно усталого. Ни одна фотокопировальная картинка не передавала ощущения смертельной угрозы, исходящей от канцлера. Словно в карманах своего кителя тот держал по заряженному револьверу.