Затем у нее закружилась голова. Ей стало жарко (это искатель внедрился в верхний слой невидимого светящегося платья ее тела).

Вот тут бы Ливушке развернуться и уйти. Шаг у нее быстрый, мужской, она смогла бы порвать еще недоразвитое щупальце, ведь в ней есть это качество – способность разрывать…

– Как видите. Обстоятельства вынуждают, – сказал Сьёр в ответ на дежурный вопрос Ливы («Ждете моего батюшку?»).

– Неужели деньги?

– Они, они проклятые… Такая сейчас ситуация, столько непонятного… Без денег никуда… – Сьёр закусил губу и тряхнул своей темно-каштановой гривой.

Каждому своему жесту он ухитрялся придать налет трагизма. Сьёр даже суп едал с таким видом, будто сварен он был на потрошках его умерщвленных врагами сродников.

– Я могу вас утешить: с моим папой легко иметь дело, – Лива игриво стукнула веером по запястью Сьёра и показала ему свои славные зубки. – Он не такой, как другие. Не такой мудилка, – последние слова Лива произнесла дрожащим шепотом («мудилками» женщины Лорчей на людях не расшвыривались).

– Увы, процент, который требует господин Видиг, я бы не назвал низким. А в моих обстоятельствах…

– Если не секрет, что за обстоятельства?

– Это личные. Личные обстоятельства. Если хотите – семейные. Мой горячо любимый брат потратил слишком много семейных денег, – Сьёр поднял свои мутные фиалковые глаза на Ливу.

Для меня долго оставалось загадкой, зачем с первых же секунд знакомства с Ливой Сьёр начал врать. Ведь вовсе не за деньгами он явился. И не нужны были ему никакие займы – занимать Сьёр умел и прекрасно знал, что старый обдергай Видиг для него не вариант.

Да и брат Сьёра до «семейных денег» так и не добрался. Поскольку умер во младенчестве от скарлатины. Этой весной из живота малютки вырос жизнерадостный куст полевого злака…

Впрочем, позже я кое-что понял: «лжи» для Сьёра не существовало, потому что не существовало «правды», а правды – потому что не было для него в мире и «святости».