Тетрадь исписана примерно наполовину, вместо закладки из нее торчит обрывок газеты. Грязный до нечитабельности.

- Привал, - объявляет Олег, засовывая находку в карман. - Спускаемся вниз, разводим огонь в печке и читаем мемуары. Пошли...

Обычный заброшенный дом. Ничего особенного. Вот только почему кругом не валяются пустые бутылки из-под алкогольных напитков? В таких местах подобного добра должно хватать, для усугубления таинственности... Хотя какой дурак попрется выпивать в эту даль, на болото? Я прячу ракетницу и достаю термос с чаем и бутерброды. И если я правильно думаю о содержимом Олегова рюкзака, то уж парочка пустых бутылок точно появится в сих местах, столь отдаленных.

Печка соизволила растопиться с третьей попытки, в руинах постепенно стало теплее и даже уютнее, кресла удалось очистить от сырого налета - и девицы тут же дружно достали сигареты, под неодобрительные возгласы мужчин, предпочитавших бутерброды.

- Ну-с, что мы имеем с гуся? - Олег помахал в воздухе найденной тетрадкой. - С гуся мы имеем шкварки... Интересный эпиграф, дети мои! "Грешник, к тебе обращаюсь я! Беги с места сего, ибо праведник не придет в вертеп зла". Итак, господа, все вы грешники. В общем-то, я подозревал нечто подобное... Так, дальше дневник, с шестнадцатого мая, год... год неразборчив.

"16 мая. Пробовали выйти по тропе. Не можем... Клякса.... припасов дня на три.

17 мая. Прошли ко второму дому. Кругом черви и другая мразь. Пашка лежит с температурой, упал в болото.

18 мая. Пропал Длинный, дописываю за него. Пошел к насыпи и не вернулся. Мне послышался крик, но я не уверен. Серега обнаружил подвал, сдуру сунулся туда - вернулся весь белый, руки трясутся... Толком ничего рассказать не может - плетет какую-то ересь об огоньках и блестящем ящике, из которого кто-то смотрит...

19 мая. Снова ходили к тропе. Напоролись на марионеток, еле ушли. Решили больше туда ни..."