Однако корабль надо было посадить — ради себя самого и ради жителей этой планеты. Если реактор взорвется, выброс радиации уничтожит все живое на много километров вокруг.

Ксатс не помнил, как он посадил корабль. Он умер до того, как израненный истребитель коснулся брюхом верхушек деревьев, потерял траекторию, дал крен на левый бок и, сминая жалкую подмосковную растительность, упал на скудный ковер из снега и гниющих листьев. Он не знал, что сработали далеко не все амортизаторы, а два оставшихся только чудом посадили корабль, не дав ему вбуравиться в почву носом.

Корабль сел косо, завалившись на бок, но однако не взорвался, и именно потому все еще живые и невредимые медленно и осторожно приближались к нему девочка в красной вязаной шапочке и пушистая, напоминающая меховой шар, собака.

Из сопл все еще било пламя, оно-то и подожгло поваленные кораблем деревья, это они так весело трещали и уже норовили перебросить пламя на соседние, живые деревья. Слава Богу, хоть ветра не было.

То, что упавший предмет ни что иное, как космический корабль, пришло Маше в голову тот час же, как только она увидела этот странный вытянутый серебряный корпус. Чем-то он походил на самолет, но не было крыльев… и не было того, что осталось бы от крыльев, если бы они были изначально. А размерами корабль вполне походил на ТУ-154. Если бы еще были иллюминаторы, кабина пилота и надпись «Аэрофлот» сходство было бы почти полным… Ничего этого и в помине не было. Только серые, гладкие борта, в которых ослепительно отражалось солнце…

Маша постояла у борта, отважилась коснуться пальцем серебристого металла, и тот час отдернула руку — металл был горячим.

Затаив дыхание она пошла вдоль корпуса, решив обойти его спереди, и тут вдруг что-то душераздирающе заскрипело за ее спиной.

Маша вскрикнула, и не оглядываясь, не разбирая дороги кинулась прочь.

Она бежала и бежала пока не поскользнулась и не упала в снег.