Никого звать не хотелось. Не хотелось, чтобы грубые солдаты вторгались на корабль, чтобы волокли пилота в какой-нибудь исследовательский центр и издевались над трупом. Этот черный железный ящик, освещенный желтой лампой, похож был на склеп. Склеп для таинственного пришельца, для летчика, который умер на своем боевом посту…

Маша всхлипнула, попыталась убрать слипшиеся от крови сосульки волос с лица пилота и тут заметила на лбу его почти у корней волос прилипшую к коже небольшую черную пластинку, захотела смахнуть ее, и… Вот тут-то все и началось.

Что-то хлопнуло, и волной воздуха Машу отбросило к стене, она не поняла, как и откуда, но в кабине вдруг появились люди. Не было — и вдруг появились.

Их было двое. Одетые точно так же как и погибший пилот, только без масок на голове, они очень быстро стали проделывать что-то с пилотом и так же быстро говорить между собой на каком-то тарабарском наречии.

— Он мертв почти уже сорок минут, — сказал Илис, взглянув на диагност, который только что подключил к телу, — Дохлый номер — мозг умер.

— Не спеши. Подождем, что машинка скажет. Не забывай, что парень эрайданец, они выживают и после худших передряг… Ты гляди, ему едва мозги не вышибли, а он сумел корабль посадить.

Говоря это, Бартунек поспешно ставил на голову умершего приборы, которые должны были заняться регенерацией тканей.

Илис расстегнул куртку пилота, из- под которой на пол хлынула уже темная, уже почти свернувшаяся кровь.

— Ребра еще сломаны… Посмотри… Что у нас еще? Рваная рана под диафрагмой…

— Угу. Ну, как там?

— Есть импульс. Но очень слабый… Не знаю… Уходит… Если прямо сейчас попробуем…

Они посмотрели друг на друга и Бартунек кивнул головой.

— Давай. Я ее закрепил и придержу еще.

Что-то засвистело и кабину наполнило голубое сияние.

— Эй, давай-ка потише! Руки горят…