То немногое, о чем сожалел в эти минуты Павел, - было отсутствие скобы в полу тарелки.

- Угу... так, так... Ага... - раздавалось под куполом.

Тарелка, мягко покачиваясь, исполняла замысловатый танец.

- Готово, - неожиданно сказал Тихон. - Можем лететь.

- Хм... И домой?

- Можно и домой, - нарочито дежурным тоном отозвался "пианист" и возложил руки на клавиатуру.

Ускорение мягкими лапами вцепилось в Павла, и тому пришлось ухватиться за угол пульта.

Сначала нерешительно подрагивая, но затем все смелее и увереннее тарелка, снижаясь, входила в вираж.

Тихон окончательно освоился с удивительно легким управлением тарелки, и облака понеслись на них снизу так стремительно, что Пашку оторвало от пола.

- 3-з-зем-ля же... - сквозь зубы начал он, едва держась за округлый выступ пульта. Но падение уже замедлилось. Тарелка полого скользнула к приветливо мигавшим огням Грачевки, проплыла над прудом, перескочила через улицу и медленно опустилась на мокрую траву во дворе Пашкиного дома.

Пузырилась под дождем лужа. Тускло отсвечивали окна дома. Беззвучно шевелил листьями огромный тополь во дворе. Все было рядом - рукой подать. Если б рука эта не упиралась в прозрачную броню купола.

- Вулкана уволю, - сказал Пашка, глядя на будку, в которой, свернувшись калачом, спал пес. - Совсем мышей не ловит. Хозяин не в своей тарелке прикатил, а он, понимаешь, ни гугу.

Тихон молчал, обдумывая положение.

Как-то так сложилось в их отношениях, что принимать решение в трудных ситуациях было делом Тихона.