Впрочем, в самой глубине души мама Игоря мечтала об иной судьбе для подрастающего сына. Пусть будет кем угодно — учёным, как того хотел отец, артистом, сапожником, барменом в валютной забегаловке (а почему бы и нет?) — лишь бы не в этом проклятом городе. Сердце матери чувствовало: этот город убьёт его. Убьёт наверняка, ещё прежде, чем мальчик встанет на ноги. Как два года назад убил соседскую девочку Машу — ей было тогда десять лет, — с которой Игорь дружил едва ли не с пелёнок.

Но эти крамольные, потаённые мысли она не смела высказывать никому — ни сыну, ни немногим друзьям, ни даже супругу. В первую очередь супругу. Слишком фанатично относился к своей работе отец Игоря. Он бы просто не понял её и посоветовал бы обратиться к психиатру.

В городе был всего один кинотеатр (впрочем, большего и не требовалось), в котором месяцами крутили одни и те же фильмы. Раз в месяц в городском клубе устраивались дискотеки, но и те часто срывались из-за вето, накладываемого городскими властями: нечего, мол, нашей молодёжи трясти задами под ихний заграничный пилёж и скулёж. И тогда в пустом клубе вместо долгожданных дискотек всю ночь напролёт пыхтел и надрывался сводный духовой оркестр, наполняя сонную атмосферу городка бравурными маршами и классикой советского песнепроизводства. Иных развлечений в городе не имелось.

Правда, в каждом доме пылился обязательный телевизор, но ни один из них никогда не включался. Город жил под своего рода экранирующим куполом, и пробиться сквозь него не могла ни одна, даже самая мощная телепередающая станция. Кое-как, с грехом пополам, ещё работали радиоприёмники и допотопные радиолы, но и те больше боролись с радиопомехами, нежели передавали что-нибудь вразумительное и членораздельное.