- Как?.. Лео поднял голову. - Грубовато, да? А однажды я неплохо исполнял. Только это было совсем давно. Один раз, один раз я исполнил эту вещь как нужно. - Лео... Не мог бы?.. Я хочу сказать, ты говорил, что ты... Я не знал... Я не думал... - Что? - Научи! Не мог бы ты научить.., меня? Лео взглянул на потрясенного цыганенка, которому он так часто рассказывал о своих скитаниях по океанам и портам дюжины миров, и поразился. - Покажи, Лео! - пальцы Мышонка судорожно подергивались. - Ты должен показать мне! Мысли Мышонка метнулись от александрийского языка к арабскому и, наконец, остановились на итальянском: - Белиссимо, Лео, белиссимо! - Ну... - Лео вдруг подумал, что в Мышонке больше страха, чем жадности, по крайней мере, того, что сам Лео понимал как страх. Мышонок глядел на украденную вещь с благоговением и ужасом. - Ты можешь показать мне, как на нем играть? Внезапно осмелев, он взял инструмент с колеи Лео, хотя страх был чувством, которое сопровождало Мышонка всю его короткую жизнь. Овладев инструментом, он внутренне собрался и покрутил его в руках. Там, где извивающаяся по холму пыльная улица брала свое начало, позади железных ворот, Мышонок работал по ночам. В чайной, где собиралось множество мужчин, он разносил подносы с кофе и булочками, проходя туда и обратно сквозь узкие стеклянные двери и наклоняясь, чтобы рассмотреть женщин, входящих внутрь. Теперь Мышонок приходил на работу все позже и позже. Он оставался у Лео, пока была возможность. Далекие огни мигали за доками, протянувшимися на целую милю, и Азия мерцала сквозь туман, когда Лео показывал на полированном сиринксе, как надо управлять запахом, цветом, формой, структурой и движением. Глаза Мышонка начали понемногу открываться. Двумя годами позднее, когда Лео объявил, что продал свою лодку и подумывает переселиться на другой конец созвездия Дракона, возможно, на Новый Марс, половить песчаных скатов, игра Мышонка уже превосходила ту безвкусицу, которую Лео показал ему в первый раз.