На выходе из Золотого Рога, над Босфором, расходились, образуя просветы, облака. Вода искрилась под солнечными лучами, и след парома, направляющегося к другой части света, казался огненной полосой. Мышонок задержался на ступенях, глядя на сверкающий залив. Разрывов и облаков становилось все больше и больше. Блестящие окна домов на другом берегу пролива, в туманной Азии, бросались в глаза на фоне желтоватых стен. Именно вследствие этого эффекта греки две тысячи лет назад назвали азиатскую часть города Хрисополисом Золотым Городом. Теперь этот район назывался Ускудар. - Эй, Мышонок! - позвал его Лео с красной вымытой палубы. Лео построил навес на своей лодке, расставил деревянные столики и вокруг них вместо стульев поставил бочонки. Черное масло кипело в котле, подключенном к дряхлому генератору, заляпанному засохшей смазкой. В стороне, на куске желтоватой пленки, лежала груда рыбы. Жабры ее были растопырены так, что каждая рыбья голова торчала как бы из темно-красного цветка. - Эй, Мышонок, что это у тебя? Когда погода была получше, рыбаки, докеры и грузчики приходили сюда обедать. Мышонок перебрался через леер. Лео бросил в котел еще две рыбины. Масло покрылось желтой пеной. - Это... Ну, то, о чем ты рассказывал. Я взял... Я хочу сказать, мне кажется, что это та самая штука, о которой ты говорил... Лео, которому имя, волосы и грузная фигура достались от предков немецкого происхождения и чья речь сохранила память о детстве, проведенном в рыбачьем поселке на побережье, в мире, где звезд ночью было раз в десять больше, чем их можно увидеть на Земле, выглядел смущенным. Смущение сменилось удивлением, когда Мышонок достал кожаный футляр. Лео взял его в свои веснушчатые руки. - Ты уверен? Ты где... Двое рабочих поднимались на палубу. Лео заметил тревогу, мелькнувшую в глазах Мышонка, и перешел с турецкого на греческий. - Ты где нашел это? Фразы он строил одинаково, независимо от языка, на котором говорил. - Спер! - даже когда слова сплошным потоком вырываются из охрипшей глотки, десятилетний цыганенок разговаривает на полудюжине языков Средиземноморья гораздо лучше, людей, которые, подобно Лео, изучают языки под гипнозом.