вычислениям, и эти три часа обязательной работы налагались бы государством на каждого взрослого гражданина, а больше никому бы не позволяли работать - и мне бы тоже), ни бедняков, внушающих жалость, ни богачей, внушающих зависть, никто не будет на нас смотреть сверху вниз, как и нам не на кого будет глядеть снизу вверх (последнее не так уж приятно) - вся наша жизнь будет без нашего участия устроена и упорядочена, и нам ни о чем другом не останется думать, как только о славном призвании (каково бы оно ни было) человечества!

Здесь мои мысли смешались в какой-то хаос, и я заснул.

Когда я проснулся, то оказалось, что лежу я под стеклянным футляром в светлой высокой комнате. Над моей головой - объявление:

"Спящий человек. Время - XIX век".

"Этот человек был найден спящим в одном лондонском доме, после великой социальной революции 1899 года. Из отчета хозяйки дома явствовало, что он к этому моменту спал уже десятый год (она забыла, как его зовут). Решено было в интересах науки не будить его, а проследить, сколько времени он будет спать, и согласно с этим его перевезли для всеобщего обозрения в "Музей редкостей". Посетителей просят не брызгать водой в отверстия для прохода воздуха".

Благородный старичок-джентльмен, размещавший чучела ящериц в соседнем ящике, подошел ко мне и снял крышку.

- Что случилось? - спросил он. - Вас что-то потревожило?

- Нет, - сказал я, - я всегда просыпаюсь, когда чувствую, что достаточно поспал. Какое теперь столетие?

- Теперь, - сказал он, - двадцать девятый век. Вы спали ровно тысячу лет.

- А, отлично, - сказал я, слезая со стола, - ничего не может быть лучше, чем как следует выспаться.

- Вы, кажется, решили следовать своим привычкам, - сказал старый джентльмен, когда я принялся надевать свою одежду, лежавшую в ящике возле меня. - Хотите прогуляться со мною по городу? Я вам буду объяснять произошедшие перемены, пока вы будете задавать мне вопросы и делать глупые замечания.