Почёсываясь, посмеиваясь и пьяно икая, Фриц стянул с себя одежду, подошёл к кровати и неумело, явно непривычный к такой роскоши, взлез на пуховик. Когда его потные руки обхватили её, графиня зажмурилась и попыталась представить, что её обнимает Вивенцио, но запах чеснока и дешёвого пива, которым пропах деревенский увалень, никак не способствовал её мечтаниям; чесночный запах коробил её, она морщилась и отворачивала лицо.

У Фрица поначалу дело не шло. Старая кобыла отнюдь не распаляла его пыл и её увядшие прелести не находили отклика в его чреслах. Минута проходила за минутой, уже колокол на надвратной башне пробил полночь, а он всё никак не мог возбудить себя настолько, чтобы ввести член в отверстие между ног старухи, как она того требовала. При одном взгляде на её уродливое лицо у бедняги разом пропадала вся потенция. Наконец ему пришла идея прикрыть её платком, но когда он заикнулся об этом, Мелисинда испустила стон, полный почти звериной ярости. Более жестокого удара по её самолюбию нанести было невозможно. И всё же, убедившись, что у её незадачливого наездника ничего толком не выходит, она принуждена была согласиться на его условие. Этого требовали интересы дела: Фриц должен был быть умерщвлён в тот самый миг, когда начнёт испускать семя в её, Мелисинды, чрево; таково было непременное условие старой ведьмы, необходимое для свершения колдовства.

Пользуясь темнотой, она незаметно для Фрица взяла в руку кинжал. Малый в эти минуты, набросив на её лицо кружевную мантилью, с новым пылом приступил к делу, и вскоре Мелисинда почувствовала, как его напрягшийся уд вошёл в её тело… В момент оргазма, когда Фриц забыл обо всём и был погружён только в переживание своей страсти, она стремительно вскинула кинжал и ударила им Фрица под левую лопатку.