— Привет, Сол, — сказал он.

— Еще одно утро, — ответил Сол. — Боже, как я одинок.

— Это проклятие «заржавелых», — ответил человек на одеяле. Он был очень бледен, и казалось, исчезнет, если до него дотронуться.

— Хотел бы я, — сказал Сол, посмотрев на человека, — чтобы ты мог хотя бы разговаривать. И почему это получается, что интеллектуалы никогда не заболевают ржавой кровью и не попадают сюда?

— Они в заговоре против тебя, Сол, — ответил человек, закрывая глаза. У него было слишком мало сил, чтобы держать их открытыми. — Когда-то у меня было достаточно сил, чтобы быть интеллектуалом. Теперь для меня мышление — тяжелая работа.

— Если бы мы могли побеседовать, — сказал Сол Вилльямс.

Человек лишь слабо пожал плечами.

— Приходи завтра. Может, у меня хватит сил поговорить об Аристотеле. Я постараюсь. Обещаю тебе.

Он слабо шевельнулся и открыл один глаз.

— Помнишь, однажды мы разговаривали об Аристотеле, полгода назад. Тогда у меня выдался хороший денек.

— Я помню, — сказал Сол, не слушая. Он глядел на дно мертвого моря. — Иногда мне хочется быть совсем больным, вроде тебя. Тогда, да, возможно, я не волновался бы из-за того, что я не интеллектуал. Может, тогда я обрел бы покой.

— Через шесть месяцев ты таким станешь, — ответил умирающий. — И тогда ничто не будет волновать тебя, кроме сна, одного только сна. Сон будет для тебя, как женщина. Ты всегда будешь к ней возвращаться, потому что она преданна и добра и действует освежающе, и обращаться с тобой будет всегда ровно и мягко. Просыпаться ты будешь только для того, чтобы иметь возможность думать о возвращении в сон. И эти мысли будут очень приятны.

Голос человека на одеяле стал едва различимым. Наконец он совсем прервался и сменился неглубоким ровным дыханием.

Сол пошел дальше.

Вдоль берега умершего моря тут и там, как выброшенные приливом пустые бутылки, валялись тела спящих людей. Сол видел их всех, лежащих вдоль берега высохшего моря. Один, два, три — все спят по отдельности, большинство в худшем состоянии, чем он сам; у каждого свой тайник с провизией; каждый сам по себе, ибо общение и разговоры ослабляют, а сон идет на пользу.