После смерти Нитти я почти не соприкасался с парнями из Синдиката. По сравнению с теми, кто был до него, и теми, кто пришел после, Нитти был "миролюбивым". Он редко прибегал к убийствам и зачастую, подобно умелому шахматисту, так просчитывал ходы, что те, кого он хотел убить, погибали не от его руки, а, к примеру, агентов ФБР. Он старался давать меньше поводов прессе писать о нем - шумиха в газетах могла помешать бизнесу.

Синдикат как раз и был его бизнесом, и сам Нитти являл собой тип бизнесмена, которому можно было доверять. Настолько, впрочем, насколько можно было доверять любому другому бизнесмену в Чикаго.

В эти дни Синдикат возглавлял бывший сутенер Джейк Гузик, он же "Грязный Палец", в то время как Поль "Официант" Рикка и Луи "Маленький Нью-Йорк" Кампана сидели за решеткой, пытаясь откупиться от правосудия и добиться смягчения приговоров, вынесенных за участие в рэкете в Голливуде. Шумиха вокруг этого дела привела к падению Нитти - к его самоубийству, если верить тому, что писали в газетах. Толстый Гузик, казначей Синдиката, готовый на все ради денег, был человеком, от которого я старался держаться подальше. Правда, он был мне кое-чем обязан, и сейчас я надеялся, что этот его должок спасет меня от пуль, когда я буду выполнять роль телохранителя Джима Рэйгена.

Я пытался избежать этой работы, предлагая Рэйгену воспользоваться услугами моих сотрудников. Однако он с самого начала захотел видеть в качестве телохранителя именно меня.

- Джим, - сказал я ему, когда мы сидели в моем маленьком уютном офисе, расположенном, правда, в довольно посредственном здании на Ван Берен и Плимут; мне приходилось напрягать голос из-за грохота проносившегося рядом поезда надземной железной дороги, - я дал себе зарок не заниматься всем этим. Если бы мы не были друзьями...