— Как это случилось? — спросил я, устыдившись своего видения.

— Откуда я знаю! Я тебе объяснял: была толкучка, нас отправляли группами. Кто знает, где и как произошла ошибка, и вот теперь извольте — нижняя половина у меня женская.

— Матерь божья! — воскликнул я, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе прозвучала хоть нотка сочувствия. — Но на принимающей станции…

— Роботы! — гневно вскричал Иван. — Новый год, ни одной живой души. Мне объяснили, что такие ошибки возможны. Линия новая, проходит через астероидный пояс. Ничего не могут поделать, пока не обнаружат вторую половину. Пока ни с одной станции не поступило сообщения об ошибке. Идите, говорят, сейчас так, а мы вас потом сами разыщем. А в довершение всего еще и грозят: смотрите, мол, вы несете ответственность за чужую часть тела. Какая наглость! Будто я ее украл! Как будто я мечтал появиться перед женой в таком виде, да еще на Новый год!… Смейся, смейся, взорвался он, видя, что я едва сдерживаю подступающие приступы смеха.

— Иван, — сказал я француженке, — прими мои новогодние соболезнования.

И отправился в туалетную комнату.

Там я хохотал, пока не заболели мышцы живота. Потом сполоснул лицо холодной водой, насухо вытерся и только после этого подумал о серьезности создавшегося положения. Какую помощь я мог предложить своему другу? И вообще, можно ли ему чем-то помочь? Положим, поливизор я еще кое-как смогу разобрать, но в технике этой проклятой телетранспортации я не смыслил ни бельмеса. Как произошла ошибка и как можно снова осуществить обмен — это для меня было загадкой. Ясно было одно — хирург в этом» деле не помощник. Нельзя же просто разрезать человека пополам, а потом сшить половинки. Наверное, здесь обмен производился на молекулярном или даже субмолекулярном уровне.

Когда я вышел из туалетной, звонок у входного шлюза трещал как осатанелый. Я открыл бронированную дверь, и в нее ворвался громадного роста детина в ярко-красном скафандре.