- О Тюмени. Мы с тобой туда ездили, ничего придумывать не придется. А там сейчас настоящая кузница кадров.

- Кузница, житница, здравница... Тюмень - кузница кадров, крематорий здравница кадров... Подкованная ты у меня - сил нет. Только что с фамилиями делать? У меня склероз, ничего не помню.

- А я на что? Пока ты на буровых речи произносил, я все записывала. На, - она протянула Алексею Ивановичу блокнот. - Бригадиры, начальники участков, названия месторождений, а вот тут, отдельно, - цифры.

- Я сразу не разберусь, - попробовал сопротивляться Алексей Иванович.

- Сразу и не надо. Сейчас половина одиннадцатого. Сиди и читай, хватит бездельничать. Я иду завтракать. Вернусь - проверю.

Она пошла к двери - величественная, голубовато-седая, в ушах покачивались длинные и тяжелые бриллиантовые подвески. Алексей Иванович смотрел на нее и чувствовал себя маленьким и несмышленым. И впрямь первоклашка.

- Мне нужен час, - все-таки заявил он сердито, собирая остатки собственного достоинства.

- Даю, - не оборачиваясь, сказала Настасья Петровна и вышла.

Алексей Иванович тихонько отодвинул блокнот с тюменскими фамилиями, посидел минутку, потом встал, потащил за собой кресло, взгромоздился на него и достал из плоского колпака люстры не "Данхила" пачку уже, а всего лишь "Явы", но зато мощно подсушенной электричеством. Прикурил, довольный, спросил сам себя:

- Интересно, что может написать дочь Павла Егоровича?.. Хотя дети не отвечают за грехи отцов.

Телевизионщики прибыли в полдвенадцатого, побибикали у ворот. Алексей Иванович видел в окно, как прошлепала ботами по асфальтовой дорожке сердитая Таня - как же, как же, от пирога оторвали, от жаркой духовки! как въехала во двор серая "Волга"-универсал, как выпорхнула из нее средних лет славнюшка, а следом вылез мрачный мужик и потащил в дом два могучих ящика-чемодана с аппаратурой. В дверь кабинета заглянула Настасья Петровна.