- Сто восемьдесят на сто, - спокойно поправил черт, сварганив из большой гофрированной скрепки подобие хоккейной клюшки и гоняя по столешнице забытую кем-то пуговку, воображая, значит, что он - Вячеслав Старшинов, что он - братья Майоровы, что он - Фирсов, Викулов, Полупанов.
- Ну, приврал, приврал, - хитро усмехнулся Алексей Иванович. - А ты сядь, не мельтешись, не Майоров ты вовсе и не Старшинов. Так, черт заштатный, старый к тому ж. Вон - одышка какая... А все погода проклятая. О чем они там думают - в вашей небесной канцелярии?
- Я к ней отношения не имею, - обиженно проговорил черт. - Я из другого ведомства. А они там в дрязгах погрязли, сквалыжничают непрерывно, славу делят - не до погоды им. Да и нет никакой небесной канцелярии, ты что, не знаешь, что ли? Совсем старый стал, в бога поверил?.. - издевался, ехидничал, корчил рожи, серой вонял.
- Ф-фу, - махнул рукой Алексей Иванович, разгоняя мерзкое амбре, - не шали, подлый... А ты, выходит, есть?
- И меня нет, - легко согласился черт. И был чертовски прав, потому что в тот же момент в дверь без стука вошла Настасья Петровна и, не замечая на столе никакого черта, сказала сердито:
- Опять спишь перед сном? Пожалей, себя, Алексей. У тебя от снотворного - мешки под глазами. Знаешь, что бывает от злоупотребления эуноктином?
- Знаю, ты меня просвещала, - кротко кивнул Алексей Иванович, в который раз поражаясь прыткости маленького черта: только что сидел вот тут, а вошла Настасья - и слинял мгновенно, растворился в стоячем воздухе; и впрямь - фантом. - Только я, Настенька, не спал, я думал.