— Нет, не нечестные, а смелые.

Хан украдкой продолжал разглядывать её. Несмотря на годы беспокойной жизни, лицо Леи не потеряло благородной красоты. Её кожа оставалась такой же безупречно гладкой, как и в тот день, когда Хан впервые увидел её в таком своеобразном месте, как тюремная камера. Её длинные волосы сохранили свой блеск, а глаза — глубокую, призывную теплоту.

После смерти Чубакки Хан и Лея пережили несколько трудных месяцев. Но она дождалась его возвращения; и теперь, куда бы их ни заносило, каким бы опасностям они ни подвергали себя — в основном по инициативе Хана — им всегда было комфортно вместе. Всё, что они делали, казалось Хану правильным. Ему не хотелось быть больше нигде — только здесь, со своей любимой.

«Глупая мысль, — сказал он себе. — Но что правда, то правда, деваться некуда».

Словно прочитав его мысли, Лея повернула голову в его сторону и с подозрением посмотрела на него.

— Что-то у тебя слишком довольный вид как для человека, который готовится к опасной спасательной операции.

Хан не обратил внимания на её озабоченный тон.

— Обыграв Трипио в дежарик, я стал другим человеком, — сказал он.

Лея наклонила голову.

— Не слишком другим, надеюсь. — Она накрыла ладонью его ладонь, лежавшую на рычаге управления, а другой рукой погладила шрам на его подбородке. — Мне понадобилось тридцать лет, чтобы привыкнуть к тебе прежнему.

— Мне тоже, — отвечал Хан без тени юмора.

Сверкая выхлопами, «Сокол» сделал разворот и устремился к двойному терминатору Селвариса.

Глава 3

Низко пригнувшись к ручкам управления, Торш мчался сквозь заросли молодых деревьев и редких йуужань-вонгских растений, пролетая под переплетёнными лианами и над толстыми поваленными стволами. Где получалось, он прижимался к поросшей папоротником земле — как для пущей безопасности, так и для того, чтобы избавить своего тщедушного пассажира от ударов колючих лоз и острых ветвей, а также от укусов растревоженных мух-кусачек и других кровососов.