— Благодарность будет безграничной, в пределах разумного.

— Во! Именно так.

— А чего ты хочешь?

Толокошин засунул лимончик в рот, почти не жуя, проглотил и вытер руки о салфетку. Костя понял, что сейчас разговор пойдет о серьезных вещах.

— Ты про Липинского слышал?

— Конечно.

— А про то, как он уходил за рубеж, слышал?

— По ящику долго трещали. Слышал.

— На что это похоже? По-твоему. — Александр Степанович взял в руки бутылку, повертел ее, снова поставил на стол, потрогал бороду. То ли волновался, то ли делал вид. За долгие годы работы в политике Толокошин знал цену и притворному волнению, и притворной твердости.

— На капитальную подставу похоже. Я уж не знаю, специально или нет, но такое ощущение, что все, прости, обосрались.

— Можешь не извиняться, потому что почти так все и выглядит. Я тебя знаю давно, слежу за тобой…

— Да? — Константин удивленно поднял брови.

— Нет, — замахал руками Толокошин. — Не про то ты подумал! Я в смысле за твоими работами слежу, ты же все публикуешь…

— Только в Интернете…

— Вот там и слежу. Хорошо все, хоть и не со всем согласен. Ну да ладно. Не про то… В общем, получается такая петрушка. Я могу тебе рассказать о подробностях дела, только если ты согласишься сотрудничать.

— Сотрудничать? Звучит как-то…

— Слушай, что у тебя за склад мышления такой, к словам цепляться? Если бы я твои труды не читал, то подумал бы, что ты демократ махровый и диссидент. Не сотрудничать, а работать! Так лучше?

— Лучше.

— Так и получается, что наш дальнейший разговор должен протекать только после твоего согласия и, более того, в другом месте.

— Ты меня все-таки пугаешь.

— Ничуть. — Толокошин опрокинул рюмочку.

— Но общие-то черты работы я могу узнать?