Тогда Дарк воевал на стороне реформаторов, хотя его человеческие симпатии и убеждения… «А, к черту! Что значат убеждения и идеалы, когда вершится история, когда есть слово „надо“?!» – прервал тонкую нить мимолетно нагрянувших воспоминаний Дарк, решив вернуться в день настоящий, тем более что собрат-моррон начал подавать слабые признаки жизни.

– Ну что, очухался? – обратился он, садясь на расшатанный стул, к испустившему слабый стон и приоткрывшему глаза Бартоло. – Кофейку хочешь?

Эфиол со злостью посмотрел на Дарка через узкие щели распухших глазниц. Издав нечленораздельное бурчание, бесцеремонно выплюнул на чистый паркетный пол осколок зуба и засопел в жалких попытках сесть. Не будучи садистом по натуре, Дарк помог связанному гостю принять более удобное вертикальное положение и заботливо вытер сочившуюся с губ кровь.

– Не ценишь ты, Бартоло, чужого благородства, да и никогда не ценил, – начал разговор моррон. – Согласись, я мог бы просто и невзначай разделаться с вашим трио, но что-то – наверное, память о том, что мы с тобой играем, точнее, играли за один «клуб» – заставило меня дать тебе возможность высказаться. Кстати, извини, перебил твою пафосную речь, но сам понимаешь, обстоятельства…

– Зря ты так, зря… – тихо прошептал Бартоло, продолжающий тупо созерцать загадочный узор дешевого намбусийского ковра на стене.

– Шутки в сторону! – констатировал Дарк, которого нехватка времени заставила стать серьезным. – Единственное, почему ты и твои неумехи подручные еще живы, – моя любознательность. Очень хочется понять, как моррон, даже если он такой недальновидный придурок, как ты, мог докатиться до роли наемного убийцы? И что еще за «Совет» такой, о котором ты осмелился болтать: Совет дураков или беглых каторжников?!