Уткнувшись мордой в пол, она быстренько обежала Музей гномьего хлеба. Потом вышла на улицу и обследовала окрестности.

Через пять минут Ангва вернулась к Моркоу и подала условный сигнал.

Когда Моркоу снова открыл глаза, она уже натягивала рубашку. Вот в этом у людей неоспоримое преимущество. С парой рук можно творить настоящие чудеса.

– Я думал, ты пойдешь по следу, – удивился он.

– По какому следу? – спросила Ангва.

– То есть?

– Я чувствую его запах, твой, хлеба. И все.

– Больше ничего?

– Грязь. Пыль. Обычные запахи. Ну, есть еще кое-какие старые следы. Например, я знаю, что ты был здесь на прошлой неделе. Очень много запахов. Жир, мясо, почему-то сосновая смола, старая еда… но я могу поклясться: сегодня здесь не было ни единого живого существа, за исключением его и нас.

– Но ты же говорила, что ВСЕ оставляют следы.

– Так и есть.

Моркоу взглянул на труп музейного смотрителя. Как ни прикидывай, как ни примеривайся, покончить жизнь самоубийством Хопкинсон не мог. Разве что он очень долго молотил себя буханкой гномьего хлеба.

– А вампиры? – предположил Моркоу. – Кроме того, они умеют летать…

Ангва вздохнула.

– Моркоу, если бы тут побывал вампир, пусть даже месяц назад, я бы это сразу учуяла.

– В ящике стола лежит почти полдоллара мелочью, – сказал Моркоу. – Но вор наверняка охотился за Боевым Хлебом Б'хриана. Это очень ценный культурный экспонат.

– У этого бедняги были родственники? – спросила Ангва.

– Насколько я помню, была старшая сестра. Я заглядываю сюда где-то раз в месяц, просто чтобы поболтать. Он дает мне подержать экспонаты… Давал.