Курительный салон, который язык не поворачивался назвать «курилкой» - столь величаво льнули друг к дружке его обитые шелком кушетки и бронзовели пепельницы - был один на всех.

Иван, хоть и не курил, любил места, где курят. Его не раздражал запах, даже нравился. Там шутили, секретничали - словом, атмосфера. Собираясь на пати, Иван всегда брал с собой зажигалку, ведь в курилке ее всегда спрашивают.

Вот и Людмила спросила.

Она сразу понравилась ему тем, что казалась похожей на него самого - дичилась, бравировала своей принадлежностью к классу, который в статусные заведения вроде «Суаре» ходит только по служебной линии. Ее ладное тело, как и тело Ивана, тоже не знало толком, как бы посподручнее на красивой кушетке усесться, она так же сконфуженно медлила, решая, с какой именно силою вежливой приязни следует ответить подошедшему официанту, в интонациях которого не разберешься - не то заискивание, не то глумливое презрение. Они разговорились. Выяснилось, она из Харькова.

- Я наверное очень смешная, как все провинциалки!

- Смешная. Но в хорошем смысле, - заметил Иван. О том, что сам он из Мурманска, что вначале поступил на мехмат, а потом остался, ну то есть как все, Иван почему-то не сказал.

Они весело маялись в ресторанном фойе. Там было сравнительно тихо и очень культурно: финиковые пальмы в кадках удваивали мраморные зеркала пола, стены расчерчивали высокие пилястры, много темного дерева и капризно-чувственной живописи - интерьер струился в лучших традициях ар-деко.

Он предложил Людмиле свой пиджак - девушка трогательно зябла в своем модно-рвано-мятом, подчеркнуто бутиковом платьице на бретельках.

Она разминала ему плечи, говорила что работает тележурналистом, но в прошлом году окончила курсы массажа. Уверяла Ивана, что боль в суставе от переохлаждения.